Глава V. РАСХОЖДЕНИЕ И СХОЖДЕНИЕ ФОРМ б - А. А. Богданов отделение экономики ан СССР институт экономики ан СССР

Глава V. РАСХОЖДЕНИЕ И СХОЖДЕНИЕ ФОРМ б

§ 1. Закон расхождения 5

§ 2. Дополнительные соотношения 12

§ 3. Противоречия системного расхождения 24
§ 4. Разрешение системных противоречий (контрдифференциация) 30

a) Образование связки 30

b) Механизм устранения противоречий 37

c) Некоторые дополнительные иллюстрации 52

§ б. Тектология борьбы со старостью ^8

§ 6. Схождение форм 89

§ 7. Вопрос о жизненной ассимиляции 95

Г л а в а VI. ФОРМЫ ЦЕНТРАЛИСТИЧЕСКИЕ И СКЕЛЕТНЫЕ

(«агрессия» и «дегрессия») 99

§ 1. Происхождение и развитие агрессии 100

§ 2. Значение и границы агрессии 113

§ 3. Происхождение и значение дегрессии 125

§ 4. Развитие и противоречия дегрессии 136

§ 5. Отношение агрессии и дегрессии 145

Глава VII.^ ПУТИ И РЕЗУЛЬТАТЫ ПОДБОРА 152

§ 1. Подбор в сложных системах 152

§ 2. Подбор в изменяющейся среде 157

§ 3. Подбор прямой и репрезентативный 166

§ 4. Обобщающая роль подбора 172

§ 5. Познавательный подбор 175

a) Гедонический подбор 176

b) Дарвинизм и учение Мальтуса 190

c) Теория Крукса о развитии материи 192

§ 6. Соотношение подбора отрицательного и положительного 193
ТОМ III

Глава VIII.^ КРИЗИСЫ ФОРМ 208


208 214 218

339

§ 1. Общие понятия о кризисах

§ 2. Типы кризисов

§ 3. Предельное равновесие

§ 4. Кризисы С

§ 5. Кризисы Д

§ 6. Частная иллюстрация: вопрос о шаровой молнии

§ 7. Универсальность понятия кризисов

Глава IX. Организационная диалектика

§ 1. Тектологический акт

§ 2. Диалектика формальная и организационная

§ 3. Структурный прогресс и регресс

§ 4. Путь образования и путь разрушения форм

^ ПРИЛОЖЕНИЯ НАУКА И РАССУЖДАТЕЛЬСТВО

1. О необходимых условиях критики

2. Предпосылки естественно-научные

3. Предпосылки из цикла математического

4. Из наук общественных

5. И прочее

6. После смерти Клерикальные критики

КОММЕНТАРИИ

^ УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН

БИБЛИОГРАФИЯ ОСНОВНЫХ РАБОТ А. А. БОГДАНОВА


А. Богданов ПАМЯТИ ВЕЛИКОГО УЧИТЕЛЯ

Маркс и его дело

(5 мая 1818 — 14 марта 1883)

Он умер так давно... а само слово «смерть» по-прежнему стран­но, не вяжется с его именем. После него, как и после всякого другого человека, осталось в сущности одно — его дело. Но ни­когда еще ни один человек на земле не оставлял по себе такого гигантского наследства.

Это наследство — идея, организация, образец жизни.

Идея... Он преобразовал политическую экономию, историю, всю область общественных наук; он дал новую душу филосо­фии. Из богатства его мыслей и знаний черпают вновь и вновь и долго еще будут черпать не только друзья, а даже враги. И во всем этом лежит одна, всеобъединяющая, живая идея.. Сама по себе она проста, но не всякому дано понять ее величие.

За три с половиной века до Маркса жил скромный астроном, Николай Коперник. Он также преобразовал свою науку, у него также была одна, простая идея: она — родная сестра идеи Маркса.

Древние астрономы добросовестно наблюдали небо, изучая движение светил, видели, что есть в них глубокая, стройная, непреложная закономерность, старались выразить и передать ее. Но — тут получалась какая-то странная запутанность. Пла­неты идут среди звезд то быстрее, то медленнее; порой как будто останавливаются, поворачивают назад и опять переходят к прежнему направлению; а через определенное число месяцев и дней они снова на старом месте и начинают тот же путь. Приходилось придумывать сложные теории, отдельное небо для каждой планеты, предначертанные каждой круги, вра­щающиеся в свою очередь по другим кругам, и т. д. Неясность не исчезала, расчеты были страшно трудны.

У Коперника возникла мысль: не потому ли все это так сложно и запутанно, что мы смотрим с Земли? И когда он сделал так, то оказалось, что все стало просто и ясно: планеты, и Земля в числе их, движутся по круговым, а не извилистым путям, и Солнце — их центр; но раньше этого не понимали потому, что Землю считали неподвижной, и ее движение смеши­вали с путями планет. Так родилась новая астрономия, кото­рая объяснила людям жизнь неба.

До Маркса жизнь общества исследовали буржуазные ученые и смотрели на нее, естественно, с точки зрения своего собствен­ного положения в обществе, с точки зрения класса, который не производит, а подчиняет себе труд других людей и пользуется им. Но с того места не все видно, и многое представляется в ис­каженном виде, и многие движения жизни запутываются так, что их нельзя понять.

Что сделал Маркс? Он переменил точку зрения. Он взглянул на общество с точки зрения тех, кто производит, — рабочего класса, и все оказалось иначе. Обнаружилось, что именно там — центр жизни и развития общества, то Солнце, от которого за­висят пути и движение людей, групп, классов.

Маркс не был рабочим; но силою мысли он сумел вполне перенестись на позицию рабочего. И он нашел, что с этим пере­ходом все также меняет очертания и формы: раскрываются для глаз силы вещей и причины явлений, незаметные оттуда, со старой позиции: действительность, истина, даже сама оче­видность становятся иными, часто противоположными преж­ним.

Да и сама очевидность! Что может быть очевиднее для капиталиста, чем то, что он кормит рабочего? Разве не он дает рабочему занятие и заработок? Но для работников не менее очевидно то, что они своим трудом кормят капиталистов. И Маркс учением о прибавочной стоимости показал, что первая очевидность — иллюзия, видимость, подобно ежедневному дви­жению Солнца вокруг Земли, а вторая — истина.

Маркс нашел, что все мысли и чувства людей получают разное направление, складываются несходно, смотря по тому, к какому классу эти люди принадлежат, то есть, какое поло­жение в производстве или около производства они занимают. Различны интересы, привычки, опыт, различны и выводы из них. То, что для одного класса разумно, для другого — нелепо, и наоборот: что для одного справедливо, законно, нормально, для другого — несправедливость, злоупотребление силою;

что кажется свободою тем, рабством кажется этим; идеал этих вызывает ужас и отвращение в тех.

Маркс подвел итоги и сказал: «Общественным бытием лю­дей определяется их сознание»; или, другими словами, эко­номическим положением определяются мысли, стремления, идеалы. Это была та идея, посредством которой он преобра­зовал всю общественную науку и философию. На ней основал он великое учение о классовой борьбе, через которую идет развитие общества. И он исследовал путь этого развития и по­казал, куда оно ведет, какому классу предстоит создать новую организацию производства, какая будет эта организация и как она покончит с разделением на классы, с их вековою борьбой.

Маркс не был рабочим. Но в рабочем классе великий ученый нашел точку опоры для своей мысли, точку зрения, которая позволила ему проникнуть в глубину действительности и по­родила его идею. Сущность этой идеи — самосознание трудо­вого пролетариата. Вот почему Маркс — мыслитель более, чем кто-либо, принадлежит пролетариату.

Он принадлежит ему и как великий организатор. Идею пролетариата он сделал могучим орудием организации. Семь­десят лет прошло с тех пор, как прозвучали над миром призы­вающие к объединению слова знаменитого манифеста, написан­ного им с Энгельсом. И эхо живой жизни продолжает повто­рять их, громче и громче, до самых далеких уголков земли. Гигантские организации складывались под этим лозунгом от Запада до далекого Востока и росли, собирая силы, неудер­жимо, быстрее и быстрее, словно лавина Истории.

Судьба Маркса-организатора трагична, полна ярких побед и тяжелых поражений. Не раз суровая жизнь разрушала то, что он создавал ценой огромных усилий. Как истинный орга­низатор он не терял мужества перед безвременьем. Он выжи­дал момента и условий и вновь упорно начинал работу, шире» чем прежде. Распалась под гнетом реакции та организация, которую в эпоху подъема 1848 года он основал в Германии;

сам он очутился изгнанником на чужбине. Но прошли годы,— и он с товарищами основывает там Международное Общество Рабочих и руководит его работой, опираясь на свою могучую способность убеждать людей. Оказалось, что и для этой орга­низации не пришло еще настоящее время: сначала она росла и расширялась, но потом обнаружилось, что в ней сошлись слишком разнородные элементы. С трудовыми пролетариями — людьми единства и товарищеской дисциплины — не могли ужиться анархисты, представители частью озлобленного мел­кого мещанства, гибнущего под ударами капитала, частью пролетариев полубосяков, непрочно связанных с производством, недостаточно воспитавшихся на нем. Анархисты раскололи ор­ганизацию, и она вскоре замерла.

Она была любимое дитя Маркса... Он, конечно, не сомне­вался, что она воскреснет. Но не судьба ему было увидеть это. Он не дожил шесть лет.

Он не видел того, как возродился Интернационал и как за четверть века объединил уже десятки миллионов людей вместо прежних десятков и сотен тысяч. Правда, зато не был он и свидетелем трагического крушения этой великой организации в мировой катастрофе. Но с той же ясной верою, кото­рая вытекает из глубокого знания, соединенного с алмазно-твердой волею, он и в наши дни не усомнился бы ни на минуту в том, что среди всех крушений и бедствий поддерживает теперь нас, его учеников: что новое возрождение еще неизбеж­нее, еще ближе, чем оно было после первой гибели, что Третий Интернационал настолько же превзойдет боевой и творческой силою Второй, насколько тот был могущественнее своего предшественника, и разрешит, наконец, величайшую из задач истории: воплотить Идеал Социализма...

Маркс — образец человека, то есть работника и бойца. Труд и борьба составляли его жизнь, как они составляют жизнь рабочего класса. И была чиста эта жизнь, как то знамя, кото­рое он нес.

В нем воплотился новый тип, сливающий творческую мысль и творческую практику в одно нераздельное, гармоничное целое. И в этом тоже он принадлежит новому миру.

Одновременно с Марксом жил Дарвин, революционер другой науки, сын буржуазного общества. Когда Дарвин сделал свое великое открытие — о происхождении видов живых существ, Маркс понял и оценил сразу все значение этого переворота. Впоследствии он выразил это, послав Дарвину свое главное произведение — «Капитал». Дарвин даже не стал читать этой книги. Гений пролетарского мира мог понять гения буржуаз­ной культуры, но не наоборот.

Не было отрасли знания, чуждой для Маркса. Все изучал он, всем интересовался его неустанно работающий ум. И в этом он — родной для пролетариата. Мало времени у рабочего, но все надо ему знать: природу, сопротивление которой он побеждает трудом своих рук, общество, в котором он борется, царство науки, у которой он ищет руководства на своем пути.

Гений Маркса — это душа рабочего класса, отразившаяся и сознавшая себя в самом сильном мозгу XIX века.

Идите дальше? — его завет.

^ Н. И. Бухарин ПАМЯТИ А. А. БОГДАНОВА

(Речь на гражданской панихиде)

Товарищи!

Нас пришло сюда несколько человек, несколько старых боль­шевиков. Мы пришли сюда прямо с пленума Центрального Комитета нашей партии, чтобы сказать последнее «прости» А. А. Богданову.

Он не был последние годы членом нашей партии. Он во многом — очень во многом — расходился с ней. Всем известно, что наша партия, партия «твердокаменных» — как называли ее иронически либеральствующие буржуа — не знает принци­пиальных компромиссов, не делает трусливых и гнилых идей­ных уступок и, будучи партией бойцов, бойцов сурового и прекрасного времени, не отличается расслабляющей волю и слащавой сентиментальностью. И не для того, чтобы замазы­вать наши разногласия и у гроба почившего беспринципно вести торговлю идеями, эклектически соединяя несоединимое, взошел я сейчас на эту кафедру. Я пришел сюда, несмотря на наши разногласия, чтобы проститься с человеком, интеллек­туальная фигура которого не может быть измерена обычными мерками. Да, он не был ортодоксален. Да, он с нашей точки зрения был «еретиком». Но он не был ремесленником мысли. Он был ее крупнейшим художником. В смелых полетах своей интеллектуальной фантазии, в суровом и отчетливом упрям­стве своего необыкновенно последовательного ума, в необы­чайной стройности и внутреннем изяществе своих теоретиче­ских построений Богданов, несмотря на недиалектичность и абстрактный схематизм своего мышления, был, несомненно, одним из самых сильных и самых оригинальных мыслителей нашего времени. Он очаровывал и зачаровывал своей страстью к теоретическому монизму, своими теоретическими попытками внести великий план во всю Систему человеческого знания, своими напряженными исканиями универсально-научного — а не философского — камня, своим, если так можно выразиться, теоретическим коллективизмом. В лице Александра Александ­ровича ушел в могилу человек, который по энциклопедичное™ своих знаний занимал исключительное место не только на территории нашего Союза, но и среди крупнейших умов всех стран. Это — поистине редчайшее качество среди работников революции. Богданов с одинаковой свободой парил на высотах философской абстракции и давал конкретные формулировки теории кризисов. Естественные науки, математика, обществен­ные науки имели в нем настоящего знатока, и он мог выдержи­вать бои во всех этих областях, как «свой человек» в любой из этих сфер человеческого знания. От теории шаровидной молнии и анализа крови до попыток широчайших обобщений «Текто-логии» — таков радиус познавательных интересов Богданова. Экономист, социолог, биолог, математик, философ, врач, рево­люционер, наконец, автор прекрасной «Красной Звезды» — это во всех отношениях совершенно исключительная фигура, выдвинутая историей нашей общественной мысли. Ошибки Бог­данова вряд ли когда-нибудь воскреснут. Но история, несом­ненно, отсеет и отберет то ценное, что было у Богданова, И отве­дет ему свое почтенное место среди бойцов революции, науки и труда. Исключительная сила его ума, бурлившая в нем, бла­городство его духовного облика, преданность идее заслуживают того, чтобы мы склонили перед его прахом свои знамена.

Наша партия не может не быть благодарна Богданову за те годы, когда он сражался — рука об руку с Лениным — в пер­вых рядах большевистской фракции, этого зародыша великой партии коммунизма. Он прошел вместе с партией и во главе ее целый исторический период, период первых атак пролетариата, первых героических кровавых боев, получивших свое художе­ственное выражение в заключительных страницах «Красной Звезды», которые с трепетом и восторгом читала наша револю­ционная молодежь. Он оказал огромное влияние на целое по­коление российской социал-демократии, и многие товарищи обязаны ему тем, что ступили они на революционный путь.

Богданов принадлежал к числу тех людей, которые в силу особых свойств своего характера героически сражаются за большую идею. У Богданова это было поистине «в крови»: он был коллективистом и по чувству, и по разуму одновре­менно. Даже его идеи о переливании крови покоились на необходимости своеобразного физиологического коллекти­визма, где отдельные сочеловеки смыкаются в общую физио­логическую цепь и повышают тем самым жизнеспособность всех вместе и каждого в отдельности. В бытность Александра Александровича политическим борцом его большевистская теория не расходилась с практикой, и он был крупнейшим революционным организатором, подпольным работником и ли­дером партии. События, потрясшие мир, провели глубокую и

346

трагическую борозду между ним и партией и обрекли его на политическую пассивность. Несомненно, что крупнейшее расхождение — гораздо более крупное, чем политические разногласия эпохи «впередовства», — стояло в связи с теоре­тическими ошибками Александра Александровича: можно сравнить его учение о культуре и необходимости предвари­тельного культурного вызревания пролетариата с его полити­ческим отношением к Октябрю, чтобы понять эту глубокую и интимную связь; можно протянуть эту ниточку к самым по­следним истокам богдановского мировоззрения, но это не вхо­дит сейчас в мою задачу. Факт остается фактом: Богданов удалился от партии и перестал существовать как политик.

Но он с той же страстью и с той же «физической силой ума» отдался целиком научной деятельности. И здесь он борол­ся, как «фанатик» своих идей. «Фанатик» — слово, страшное только для филистеров. Для нас «фанатик» — это человек, не­преклонно и сурово осуществляющий лучшие и прекрасней­шие цели, которые он себе поставил. Богданов умер поистине прекрасной смертью. Он погиб на поле брани, сражаясь за то дело, в которое верил и для которого он работал.

Трагическая и прекрасная смерть Александра Александро­вича может быть использована его противниками, чтобы ди­скредитировать его самоотверженные опыты, чтобы придушить и прикончить самую идею переливания крови, чтобы положить могильный камень на дело, за которое умер этот мученик науки. Этого допустить нельзя! Нельзя позволить тупицам мелкого калибра, мещанам от науки, трусливым и в теории, и в жизни, людям старых дорог, людям, которые никогда и ни при каких условиях не выдумают пороха, использовать физи­ческую смерть Богданова, чтобы умертвить и уничтожить значение его научного подвига. Никакое большое, действитель­но большое и действительно новое, дело не бывает без риска для его пионеров и зачинателей. И в области классовых битв, и в области труда, и в области науки люди — и притом лучшие люди, самые самоотверженные, самые храбрые, те, у которых горит мысль и пламенеет действенная страсть, — нередко гиб­нут, чтобы осуществить заветную цель своей жизни, свою субъективно поставленную индивидуальную «задачу», под ко­торой трепещет объективная общественная сила, толкающая вперед и вперед. Это кажется филистерам «безумием». Но это «безумие» есть на самом деле вершина человеческого сердца и ума. Богданов умер на посту., И самая смерть товарища Бог­данова есть прекрасный подвиг человека, который сознательно рисковал своей индивидуальной жизнью, чтобы дать могучий толчок развитию человеческого коллектива.

От группы товарищей и от Надежды Константиновны Крупской я говорю здесь последнее «прости».


9763392660874183.html
9763499526591268.html
9763553735158020.html
9763621286774057.html
9763749936666293.html